А вот говорят

сами генералы:

1. ddНачальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал–адъютант М. В. Алексеев (фактически планировал все военные операции с 23 августа 1915 г. по старому стилю):

«С такой армией в целом можно только погибать. И вся задача командования – свести эту гибель к возможно меньшему позору. Россия кончит прахом, оглянется, встанет на все свои четыре медвежьи лапы и пойдет ломать... Мы бессильны спасти будущее, никакими мерами этого не достигнуть. Будущее страшно, а мы должны сидеть, сложа руки, и только ждать, пока все начнет валиться. А валиться будет бурно, стихийно».

2. ddГенерал–адъютант Куропаткин А. А. Брусилову после военного совета в апреле 1916 г. «Что делать в 1916–м военном году?» после того, когда один только Брусилов предлагал наступать:

«Вы только что назначены главнокомандующим, и вам притом выпадает счастье в наступление не переходить, а следовательно, и не рисковать вашей боевой репутацией, которая теперь стоит высоко. Что вам за охота подвергаться крупным неприятностям, может быть, смены с должности и потери того военного ореола, который вам удалось заслужить до настоящего времени? Я бы на вашем месте всеми силами открещивался бы от каких бы то ни было наступательных операций, которые при настоящем положении дела могут вам лишь сломать шею, а личной пользы вам не принесут».

Как Куропаткин в бытность свою Главнокомандующим в Русско–Японскую войну проиграл все сражения, постоянно повторяя: «Терпение, терпение и ещё раз терпение!», широко известно всем. Но вот как он, в результате своей ловкой интриги совместно с ген. Алексеевым выгнав талантливейшего русского полководца П. А. Плеве с должности командующего Северо–Западным фронтом в феврале 1916 г., утопил 100.000 русских солдат и офицеров в талой воде, читай воспоминания царского генерала М. Д. Бонч–Бруевича:

http://militera.lib.ru/memo/russian/bonch-bruevich_md/index.html

[Главы 7–я и 8–я]

Даже Императрица Александра Феодоровна спрашивала мужа в письме, точно ли он уверен в своем решении назначить «генерала–от–поражений» Куропаткина на должность командира Северо–Западного фронта, защищавшего столицу, на что Царь ответил:

«После долгого и всестороннего обсуждения с Алексеевым я решил назначить Куропаткина на место Плеве. — Я знаю, что это вызовет много толков и критики, но что же делать, раз так мало хороших людей! Так что я за ним послал и сообщил ему об этом вчера. … Я думаю, что, с Божьей помощью, Куропаткин будет хорош как главнокомандующий. Он будет непосредственно подчинен ставке и таким образом не будет иметь на плечах такой ответственности, как в Манчжурии! Ты можешь быть совершенно уверенной, что армии под его начальством будут приветствовать его назначение». [Письмо из Могилёва от 6 февраля 1916 г.; Цит. по: Платонов О. А. «Николай Второй в секретной переписке». М.: Алгоритм, 2005 г., стр. 401]

3. ddЧлены Совещания по обороне предлагали в числе мер, направленных к сохранению боеспособности армии, «бережливое расходование человеческого материала в боях при терпеливом ожидании дальнейшего увеличения наших технических средств для нанесения врагу окончательного удара». Записка членов Особого совещания, полученная в Ставке и сообщенная главнокомандующим фронтами, вызвала с их стороны чрезвычайно характерные возражения, которые только подтверждают то, что упрек членов Особого совещания по обороне в проявляемой нашим высшим командным составом малой бережливости офицерской и солдатской крови был справедлив. Генерал Брусилов, главнокомандующий армиями Юго–Западного фронта, пишет в своем ответе [От 8/21 декабря 1916 г., № 1427]:

«Наименее понятным считаю пункт, в котором выражено пожелание бережливого расходования человеческого материала в боях при терпеливом ожидании дальнейшего увеличения наших технических средств для нанесения врагу окончательного удара. Устроить наступление без потерь можно только на маневрах; зря никаких предприятий и теперь не делается, и противник несет столь же тяжелые потери, как и мы... Что касается до технических средств, то мы пользуемся теми, которые у нас есть; чем их более, тем более гарантирован успех; но чтобы разгромить врага или отбиться от него, неминуемо потери будут, притом — значительные».

Как же глубоко заблуждался Брусилов, когда говорил что противник „несёт столь же тяжёлые потери, как и мы“! Во время его безумного «прорыва» потери были в три, а то и в четыре раза больше, чем у австрийцев и германцев, не упоминая уже о том, что ни одной из своих целей этот прорыв не достиг (Цель №1 — выиграть войну; цель №2 — хотя бы вернуть Варшаву; цель №3 — по крайней мере, отбить четвёртый по величине город Австро–Венгрии Лемберг (Львов), занятый в 1914 г. русскими войсками, но в 1915 г. оставленный ими во время Великого отступления). Я уже молчу о бойне под Ковелем и уничтожению гвардии на р. Стоход летом 1916 г., где генералы Брусилов и Гурко упрямо добивали последние боеспособные части некогда великой Русской Армии. С 22 апреля по 31 декабря 1916 г. потери России составили 2,040,261 человек; из них убитыми — 262,764; ранеными — 1,562,890. Германия в это время потеряла 262,493 человек (убитыми — 28,858; ранеными — 195,540), а Австро–Венгрия 639,331 человек (убитыми — 45,058; ранеными — 216,474). Итого все боевые потери противника составили 901,824 человек, или более чем в два раза меньше. При этом не стоит забывать о разнице в системе подсчёта у Германии и России. В первой учитывались даже легкие раны, поэтому в строй возвращался каждый второй солдат; в России же легкие ранения зачастую вообще не регистрировались, и в строй возвращался только каждый четвёртый. Следовательно, истинная разница в потерях составит никак не меньше трёх раз. (О потерях во время Брусиловской бойни и об операциях 1916 г. вообще см. труд С. Г. Нелиповича «Брусиловский прорыв. Наступление Юго–Западного фронта в кампанию 1916 г.» М.: Цейхгауз, 2006 г.; Серия «Сражения Великой войны». Если кто захочет получить книгу в PDF–формате, пишите мне на E–Mail: Lenya_Shachenkov@mail.ru).

===============================================================

[1] ddБлагодаря «чудесному» руководству военного министра Сухомлинова весь запас снарядов на войну был расстрелян к концу 1914 г., а новый почти не производился вплоть до смещения Сухомлинова. Начальник Главного Артиллерийского Управления генерал Маниковский писал, что норма расхода была установлена в 1910 г. как 1000 снарядов на орудие (на всю войну), тогда как еще в Русско–Японскую кампанию за одно сражение 3–дм пушка выпускала по 300 снарядов (Цит. по: Маниковский А. А. «Боевое снабжение русской армии в мировую войну». Изд. 3–е, переработанное и дополненное Е. З. Барсуковым для Библиотеки командира. М.: ГВИЗ, 1937 г.).

[2] ddТот бой (кстати сказать, окончившийся большой победой русских артиллеристов) происходил в мае 1915 г. Очень скоро (через месяц) у русских канониров будет лишь по 5, максимум по 10 снарядов на пушку в день. Вот что написал об этом артиллерийский офицер Эраст Николаевич Гиацинтов: «…и вдруг, когда мы уже накануне взятия города (Кракова), получаем приказ вместо наступления — отступление! Оказывается, как мы вскоре узнали, истощился запас снарядов... Единственно, в чем мы нуждались, — это в снарядах, — часто нечем было стрелять по очень хорошо видимой и достижимой позиции противника. Бывали перестрелки, в которых мы принуждены были молчать из–за недостатка снарядов. Я помню, как один раз, 1 марта 1915 г., как раз когда я был дежурным офицером по батарее, по нам был открыт сильный артиллерийский огонь из трех батарей, причем одна из них была тяжелая — 6–дм. Стреляли они замечательно, попадания были блестящие — все рвалось вокруг батареи. Но мы должны были молчать, так как было запрещено стрелять и разрешалось только в случае крайней необходимости, то есть атаки неприятельской пехоты. Так пришла весна 1915 г., которая нам, кроме огорчения, ничего не принесла. Немцы стали снова наседать, снарядов у нас по–прежнему было очень мало, отпускали их, как в аптеке, — по столовой ложке, причем со строгим наказом стрелять только в крайних случаях. Это очень действовало на нашу психику, и под давлением немецких войск нам пришлось продолжать отступление (Цит. по: Гиацинтов Э. Н. «Записки белого офицера». СПб, 1992 г. — См.: «Моим детям и внукам»).

P.S

В довершение всего хотелось бы ещё раз напомнить, что Первая Мировая война обошлась Российской Империи в 11,000,000 чисто военных потерь из 16,000,000 солдат, призванных в армию; из них более 2,000,000 убитых и около 9,000,000 раненых, что было самыми большими показателями среди всех воющих стран (Этого не отрицали даже вероломные англичане — См., например, фильм BBC 1964 г. (к 50–летию со дня начала Первой Мировой) «The Great War»). Более точные сведения о русских потерях можно найти в замечательной (а по моему мнению, лучшей из всех остальных о войне 1914–1918 гг.) книге царского генерал–лейтенанта и профессора Николаевской военной академии Николая Николаевича Головина (1875–1944) «Военные усилия России в Мировой войне», впервые увидевшей свет в Париже в 1939 г. (http://militera.lib.ru/research/golovnin_nn/index.html), в частности главу 5–ю «Исчисление потерь в людском составе». Также большой интерес представляет собой труд историка–эмигранта А. А. Керсновского «История Русской Армии», где статистике убитых и раненых посвящены заключительные главы

ссылка(http://militera.lib.ru/h/kersnovsky1).

П. П. Карягин

«Ужас войны. Дошли!»

Атака русской пехоты на германские окопы

(1918 г.)

На самой первой фотографии изображена германская 210–мм (9–дм) стальная мортира Круппа обр. 1910 г. с артиллерийской прислугой. Эти грозные «носороги» на лафетах с «железными ступнями» стали настоящим бичом всех врагов Германии в Первую Мировую войну и блестяще проявили себя как на Западном, так и на Восточном фронтах, с легкостью разрушая бетонные перегородки в крепостях и с корнем вырывая окопы вместе с их защитниками. Одних только этих тяжёлых гаубиц на начало войны Германия имела 254, к концу же войны их число перевалило за 1,500, тогда как Россия на 1914 г. располагала лишь 240 тяжёлыми орудиями разных типов, и то калибром 107–мм и 152–мм. В итоге за 1914–1918 гг. Германия произвела 64,000 пушек и гаубиц и 306,000,000 снарядов к ним, а Россия – только 11,700 (преимущественно лёгких 3–дм пушек) и 67,000,000 снарядов. Не в этом ли одна из причин поражения?

Смотри по теме:

1. dБольшая советская энциклопедия под ред. А. М. Прохорова. М., "Советская энциклопедия", 1974 г., т. XIX, стр. 350

2. dБарсуков Е. З. «Артиллерия русской армии (1900–1917 гг.)». В 4–х томах. М.: Воениздат МВС СССР, 1948–1949 гг. (http://militera.lib.ru/h/barsukov_ez2/index.html).

3. dМаниковский А. А. «Боевое снабжение русской армии в мировую войну». Изд. 3–е, переработанное и дополненное Е. З. Барсуковым для Библиотеки командира. М.: ГВИЗ, 1937 г. (http://www.grwar.ru/library/Manikovsky/index.html).

Батарея тяжёлых 210–мм (9–дм) мортир

обстреливает Пржемысл.

Масса орудия — 9,2 тонны. Масса снаряда — 121 кг, начальная скорость снаряда — 383 м/с, дальность стрельбы —9,4 км (в 1916 г. ствол был удлинён в результате модификации, и дальность возросла до 11 км); углы вертикальной наводки от 6° до 70°, горизонтальной — 4°.

Видео:

http://www.youtube.com/watch?v=s3uZB1CL4Mw